Приглашаем посетить сайт

История немецкой литературы.
Клеменс Брентано (Clemens Maria Brentano, 1778—1842)

Клеменс Брентано

(Clemens Maria Brentano, 1778—1842)

Характерной фигурой гейдельбергского кружка был Брентано. Его серьезная заслуга перед немецкой литературой состоит в том, что он одним из первых немецких романтиков обратился к фольклору и в своем поэтическом творчестве опирался на традиции народной песни. Его стихотворения, основанные на народных преданиях, легендах, отличаются лирической задушевностью. Брентано и другие «гейдельбержцы» влили в немецкую поэзию лирическую струю, придали ей национальный колорит, сделав ее доступной для понимания демократического читателя.

Брентано родился во Франкфурте-на-Майне в богатой купеческой семье. Предки его были итальянцами. Во время пребывания в Иенском университете (конец 90-х гг.) он близко сошелся с членами иенского кружка. Особенно сильное впечатление на него богатством своей фантазии произвел Тик. В духе сказок-новелл Тика будет развиваться новеллистика самого Брентано. Важными вехами в идейно-эстетическом развитии поэта явились его поездки в Рейнскую область, где он впервые окунулся в стихию устного народно-поэтического творчества, что предопределило весь дальнейший путь его поэтических исканий. Увлечение романтиков народной поэзией отражало подъем национального чувства, достигший наивысшей точки в период борьбы с Наполеоном.

В 1806—1808 гг. Брентано совместно с Арнимом издает сборник народных песен «Волшебный рожок мальчика» (Des Knaben Wunderhorn), собранных ими во время совместных поездок по Рейну. Помимо того, в сборник вошли духовные стихи, извлеченные из церковных книг, летописей и т. п.

Несмотря на неравноценность содержания и поэтического мастерства заключенных в нем произведений, сборник Арнима и Брентано — выдающееся явление немецкой фольклористики. Он был восторженно встречен многими писателями. Гейне, весьма критически относившийся к немецкому романтизму, тем не менее писал о «Волшебном рожке мальчика» в «Романтической школе»: «У меня не хватает слов, чтобы воздать этой книге должную хвалу. В ней заключаются самые чарующие цветы народного духа, и кто хотел бы ознакомиться с немецким народом с его привлекательнейшей стороны, должен прочитать эти народные песни»1. Столь высокая оценка сборника определяется несомненными идейно-эстетическими достоинствами лучших его песен. Они проникнуты передовыми тенденциями, в них налицо защита интересов человека, страдающего от беззакония, жаждущего справедливости. «Волшебный рожок мальчика» воспевает людей, ставших на путь активного сопротивления военно-бюрократическим порядкам. Таковы песни «Барабанщик» и «Швейцарец», герои которых — смелые парни, не мирящиеся со своей солдатской долей. Швейцарец, несущий солдатскую службу в чужих краях, безумно тоскует по родине. Он совершает попытку к бегству, когда однажды до него долетели звуки знакомого ему с детства пастушеского рожка. Дерзкого смельчака ожидает казнь, но он не раскаивается в своем поступке, проклинает тяготы казарменной жизни. Аналогичный мотив звучит в «Барабанщике». Здесь сочувственно изображен солдат, дезертировавший из армии в приступе тоски по вольному житью. Его ожидает расстрел, но, подобно швейцарцу, он сохраняет душевную твердость.

«Волшебный рожок мальчика» остро критикует различные формы социального деспотизма. В него вошли песни с образами насильников и тиранов («Господин фон Фалькенштейн»). В нем поэтизируются бродяги, предпочитающие бродяжничество подневольному существованию. Как вполне нормальное явление изображается стремление бездомного, голодного горемыки опустошить кошелек богача и тем восстановить угасшие силы («Бедный Швартенгальс»).

Большое место в «Волшебном рожке мальчика» занимает любовная лирика. Любовь здесь изображается как естественное чувство, стоящее выше всяких официальных запретов и нравственных норм. В «Строптивой невесте» и «Схимобоязни» героини отстаивают свое право на свободу чувства, протестуют против заточения в монастырь. В песне «Ну, Гретлейн, приоденься» (Schürz dich Gretlein) воспевается разбитной парень Гензель, который с пьяной беззаботностью пропивает наряды своей возлюбленной, готовой на все ради милого дружка:

Хозяюшка, подайте
Холодного вина,
Мы платья этой Гретлейн
Пропьем у вас сполна.

(Пер. В. Зоргенфрея)

В целом в «Волшебном рожке мальчика» немецкая действительность представлена многогранно, в самых различных ее проявлениях. В сборнике, писал Гейне, «слышится биение сердца немецкого народа... раскрывается вся его сумрачная веселость, весь его дурашливый разум. Здесь грохочет немецкий гнев, здесь свищет немецкая насмешка, здесь целует немецкая любовь». Гете считал, что «Волшебный рожок мальчика» заслуживает того, чтобы стать настольной книгой каждого, в ком бьется живая кровь.

В духе народной поэзии выдержано и собственное творчество Брентано. Его стихи отличаются лирической задушевностью, простой, доступной для понимания формой. Самое известное его стихотворение «Лорелея» (Die Lore Lay, 1801), выдержанное в стиле народной баллады. Это гимн всепобеждающей красоте и любви, без которых жизнь становится ненужной. Лорелея наделена несказанным очарованием. Перед ней падают ниц все, чье сердце отзывается на прекрасное. Однако сама девушка не рада своим победам, она страдает и жаждет смерти. Причина ее страданий не имеет ничего мистического: Лорелее изменил ее возлюбленный. Лорелея дает согласие на пострижение в монахини, но воды Рейна непреодолимо влекут ее, и волшебница бросается со скалы в реку. В сравнении с народной песней Брентано усложнил сюжет. Он ввел мотив несчастной любви Лорелеи, которая и сводит ее в могилу.

В начале 10-х гг. в мировоззрении Брентано усиливаются религиозно-мистические настроения, которые позднее приведут его к творческому кризису. Писатель становится ревностным католиком. Лучшие произведения Брентано этой поры, сохраняя связь с традициями народного творчества, все более проникаются религиозными мотивами. Народ теперь трактуется Брентано в консервативном духе, как сила охранительная, противящаяся всяким нововведениям. Весьма характерна в этом плане лучшая новелла Брентано «История храброго Касперля и прекрасной Аннерль» (Geschichte vom braven Kasperl und dem schönen Annerl, 1817). Улан Касперль на пути к своей невесте узнает, что его отец и брат конокрады. Обладая обостренным чувством чести, он выдает их в руки правосудия, а затем кончает жизнь самоубийством. Для него немыслим компромисс со своей совестью. Трагически складывается также судьба Аннерль. Она обесчещена офицером, графом Гроссингером, который, прельстив ее обещанием жениться, бросил, добившись своего. Аннерль убивает своего внебрачного ребенка и сама выдает себя властям. Характерно, что она сохраняет в тайне имя обесчестившего ее человека, всю вину берет на себя. Ей не хочется иметь никакого дела с клятвопреступником. Однако моральное величие Аннерль состоит лишь в пассивном сопротивлении пороку. Она утверждает свою нравственную красоту ценой своей гибели. Тем не менее Брентано не вполне удовлетворяет даже такое решение конфликта. И Каснерль и Аннерль ему кажутся слишком своевольными. Всеми их поступками руководит чувство личной чести. По мнению же Брентано, во всем следует полагаться лишь па волю бога. Аннерль нужно было бы вынести все муки позора и не совершать преступления, и тогда «господь, конечно, помиловал бы ее». Выразителем этой высшей, с точки зрения Брентано, правды выступает в новелле 88-летняя старуха. Она признает только один «господень суд», и такова позиция самого автора. Всякая самостоятельность характера, какими бы благороднейшими побуждениями она ни диктовалась, трактуется им как своеволие, нарушение божественного предопределения. В новелле в резко отрицательном плане показано аристократическое общество (граф Гроссингер, герцог, его метресса). Критическое отношение к феодальным кругам Брентано сохранил и в период своего духовного кризиса. Об этом свидетельствует его талантливая «Сказка о Гокеле и Гинкель» (Das Märchen von Gockel und Hinkel, 1838), изобилующая смелыми выпадами против отрицательных явлений действительности, за что ее автор поплатился изгнанием из Пруссии.

Примечания.

1 Гейне Генрих. Поли собр, соч., т. 7. с. 250, .

© 2000- NIV