Приглашаем посетить сайт

Ботникова А.Б.: Немецкий романтизм - диалог художественных форм
Эрнест Теодор Амадей Гофман (1776–1822)

Эрнест Теодор Амадей Гофман
(1776–1822)

Среди всех немецких романтиков имя Гофмана получило широкую известность не только на родине писателя, но и за ее пределами. Особенно популярен он был в России. В прошлом веке глубокую и восторженную статью посвятил ему молодой Герцен. Белинский называл Гофмана «великим, гениальным художником». Следы знакомства с его творчеством, а иногда даже и его влияния можно обнаружить у многих русских писателей — от Гоголя и Достоевского в XIX веке и до Булгакова и Окуджавы в ХХ.

Гофман был широко одаренным человеком. Он известен главным образом как писатель, но и другие виды искусства были ему не чужды. Он был прекрасным музыкантом. И в музыке, кажется, мог все: играл на фортепьяно, органе, скрипке, пел, дирижировал оркестром. Прекрасно знал теорию музыки, занимался музыкальной критикой, был довольно известным композитором и блестящим знатоком музыкальных творений. Его опера « Ундина» считается первой романтической оперой в Германии.

Специалисты-театроведы и по сию пору ценят его как крупного деятеля в области сценического искусства. Этот художник полностью воплощал в себе романтический идеал универсально одаренной личности.

Личная судьба художника, однако, сложилась трудно. Он родился в 1776 году в городе Кенигсберге. Здесь и провел детство в обществе болезненной матери, расставшейся с мужем, и дядюшки Отто, старого холостяка и скучного педанта. Мальчик рос одиноко. Он был резв, своеволен, обладал богатым воображением и музыкальным дарованием. Музыка всегда составляла его отраду. Он часами мог в одиночестве импровизировать на фортепьяно, уносясь мечтами в чудесный мир звуков, и на всю жизнь сохранил признательность к своему музыкальному наставнику.

Последние школьные годы Гофмана были озарены дружбой со сверстником — Теодором Гиппелем. Дружба носила характер восторженной привязанности и сохранялась до последних дней. Приятели вместе готовили уроки, рисовали, читали, музицировали. Их любимыми авторами были Шекспир, Руссо и Шиллер. По семейной традиции и по настоянию родственников Гофман избирает юридическую карьеру, хотя охотнее всего посвятил бы себя музыке. На юридическом факультете университета в Кенигсберге он учится старательно, хотя и не вкладывает в свои занятия душу. «Я принужден быть юристом», — признается он в одном из писем к Гиппелю.

По окончании университета начинаются скитания теперь уже чиновника Гофмана по разным городам: Глогау, Берлин, Познань, Плоцк, Варшава. Служит он аккуратно, но неуемный характер и острое чувство окружающих уродств и несправедливостей приводят его к нескончаемым конфликтам. Служба в Познани заканчивается высылкой в Плоцк за карикатуры на видных познанских чиновников. Служба в Варшаве — безработицей, потому что Гофман отказывается принести присягу Наполеону, войска которого заняли польскую столицу. Работа чиновника оставляла мало свободного времени, и все-таки в эти годы Гофман ухитряется брать уроки рисования, сочинять музыку, дирижировать оркестром и даже расписывает фресками потолок музыкальной залы в одном из варшавских дворцов. «... По будням я юрист и — самое большее — немного музыкант, в воскресенье днем рисую, а вечером до глубокой ночи бываю весьма остроумным писателем», — сообщает он приятелю. Впрочем, до настоящей писательской деятельности еще далеко. По ночам он пока сочиняет только письма, порой, действительно, очень остроумные.

После отказа присягнуть Наполеону Гофман остается без работы и без средств к существованию. Он покидает Варшаву, отправляется в Берлин, решившись навсегда покончить с чиновничьей службой и отныне вести жизнь свободного художника. Из этого ничего не выходит: его рисунков никто не покупает, гонорары за музыкальные произведения настолько ничтожны, что ему приходится не только браться за любую работу, но и по-настоящему голодать и мерзнуть. Наконец ему удается получить место капельмейстера в Бамберге. Должность плохо оплачивается, зато дает возможность полностью посвятить себя театру. Здесь он является не только дирижером оркестра, как вначале предполагалось, но и композитором, режиссером, художником, расписывающим декорации, и даже машинистом сцены. Порой случается ему заменить заболевшего актера (по воспоминаниям современников, он обладал очень красивым тенором). Но и это еще не все. С целью дополнительного заработка Гофман вынужден еще давать уроки музыки и пенья отпрыскам состоятельных бюргеров города Бамберга. Жизнь для искусства с неумолимой неизбежностью превращается в жизнь для заработка. Это причиняет страдания. Богачи, ничего не смыслящие в музыке, считают себя ее ценителями. Музыка для них — что-то вроде десерта после сытного ужина, а музыкант — один из слуг, с чьим присутствие можно не считаться.

— самого сильного в его жизни. Он полюбил свою ученицу — Юлию Марк. Немолодой человек, с непривлекательной внешностью, к тому же еще женатый, он, конечно, не мог рассчитывать и не рассчитывал на взаимность. Просто радовался встречам со своей молоденькой ученицей, восхищался ее обаянием и чистым, проникновенным голосом. Катастрофа наступила тогда, когда расчетливая мамаша Юлии решила выдать свою дочь замуж за богатого и порочного негодяя. Это стало для Гофмана трагедией. Жизнь и мечта необратимо разминулись. В жизни он увидел лишь торжествующую подлость и пошлость, мечте же оставалась подвластна лишь сфера искусства. С этих пор противоречие между мечтой и действительностью определило идейную доминанту творчества художника.

В Бамберге Гофман начал писать. К литературной деятельности он шел постепенно. Видя свое главное призвание в музыке, сначала стал сочинять музыкальные рецензии. Однако его сильно развитое воображение ломало законы жанра. Разбор музыкальных произведений или разговор на музыкальную тему дополнялся образами и ситуациями, заимствованными из жизни, воспоминаниями о пережитом, полетом фантазии. Так постепенно складывалась его неповторимая творческая манера.

1809 год можно считать годом рождения Гофмана-писателя. Во «Всеобщей музыкальной газете» был напечатан его первый рассказ — «Кавалер Глюк». А в 1814 году появился в свет уже целый сборник рассказов под названием «Фантазии в манере Калло», где впервые читатель встречается с любимым героем Гофмана — капельмейстером Иоганнесом Крейслером. Все обширное творчество писателя (полное собрание его литературных произведений составляет 10 томов) создавалось всего на протяжении 10–12 лет. Писал он торопливо, напряженно, что называется, наперегонки со смертью. Фантазии в манере Калло. Это двухтомное собрание разнородных рассказов, очерков, беглых зарисовок, сказок вышло в свет в 1814–1815 годах. Тема музыки занимает здесь главное место, особенно в той части «Фантазий», которая по имени главного героя — капельмейстера Иоганнеса Крейслера — называется «Крейслериана». Крейслер — романтический энтузиаст, всецело преданный своему искусству, alter ego самого автора. В этот образ писатель вложил много собственных мыслей и переживаний. Все размышления Крейслера о музыке суть мысли самого Гофмана. Преданность прекрасному заставляет Крейслера особенно остро ощущать дисгармонию мира. Он вынужден музицировать в богатых домах, где его искусство ценится мало и в значительной своей части остается непонятым. Это рождает конфликт художника с миром.

Крейслер был отставлен от своей должности, потому что « решительно отказался написать музыку для оперы, сочиненной придворным поэтом; кроме того за обедами в гостинице, в присутствии публики он много раз пренебрежительно отзывался о первом теноре и в совершенно восторженных, хотя и непонятных, выражениях оказывал предпочтение перед примадонною одной молодой девице, которую обучал пению». Невозможность вписаться в предлагаемые обществом нормы делает Крейслера фигурой одновременно трагической и смешной. Ибо, как сказано в « Фантазиях», друзья его утверждали, что « природа, создавая его, испробовала новый рецепт и что опыт не удался, ибо к его чрезмерно чувствительному характеру и фантазии, вспыхивающей разрушительным пламенем, было примешано слишком мало флегмы, и таким образом было нарушено равновесие, совершенно необходимое художнику, чтобы жить в свете и создавать для него такие произведения, в которых он... нуждается». «Дон Жуан» — один из известных рассказов, включенных в «Фантазии в манере Калло». В нем соединились очень тонкая романтическая интерпретация известной оперы Моцарта и новеллистическое повествование, включающее в себя своеобразную трактовку традиционного образа севильского обольстителя. В фигуре героя Гофман видит сильную и незаурядную личность, возвышающуюся над « фабричными изделиями». В душе Дон Жуана живет страстная тоска по идеалу, которого он стремится достичь через наслаждение женской любовью. Он презирает общепринятые нормы и многочисленными победами над женщинами надеется утвердить могущество собственной личности. Но этот путь ложен, и нечестивца ждет возмездие.

Стремление личности к безграничной свободе выступает в новелле как следствие «бесовского соблазна». Впервые в романтической литературе писатель ставит вопрос о направленности сильной страсти. В конфликт вступают два начала: эстетическое и этическое. Дон Жуан заслужил свой страшный конец, потому что предался низким чувствам, «соблазнам здешнего мира».

у рассказчика — «странствующего энтузиаста», но встретила осуждение публики за «чрезмерную страстность». Мысль о трагической обреченности высокого искусства особенно явственно звучит в заключительной сцене рассказа, где посетители гостиничного ресторана равнодушно досадуют на смерть артистки, лишившую их возможности в ближайшее время услышать «порядочную оперу».

Художественная манера Гофмана сложилась сразу. Основы своей эстетической программы писатель сформулировал в предваряющем «Фантазии» очерке «Жак Калло». Ссылаясь на этого французского графика XVII века, писатель отстаивает свое право художника на заострение смешных, ужасных и поэтических явлений действительности, на преображающую силу творческой фантазии. Фантазия «дорисовывает» картину действительности, отвлекаясь от случайного и выделяя главное. Она пользуется образами повседневности, но благодаря ей взятые из жизни фигуры производят впечатление «вместе и странного и знакомого». В сборник «Фантазий в манере Калло» Гофман включил и свое любимое детище, знаменитую сказку «Золотой горшок». Он работал над ней в 1814 году, в Дрездене, куда он отправился после пережитой в Бамберге катастрофы. В Дрездене Гофман дирижировал в оперном театре и здесь же стал свидетелем крупных и трагических событий европейской истории. Дрезден, как и Лейпциг, где писатель тоже бывал наездами, стали ареной заключительных сражений союзнических армий против Наполеона. Гофман увидел войну воочию. Город сначала заняли французы, затем их вытеснили союзные армии России и Пруссии. То, свидетелем чего ему довелось стать: кровь, раны, смерть, мародерство, голод, — превосходило даже самые страшные сны. Потрясенный увиденным, он записывает в дневнике: «Исполнилось — и исполнилось ужасным образом — то, что часто являлось мне во сне: разорванные, изуродованные человеческие тела».

В Дрездене Гофман много и плодотворно работает. Дирижирует в театре, сочиняет вокальную музыку. На это же время попадает и работа над оперой «Ундина», которая несколько позже шла на берлинской сцене. Именно в эти страшные дни — как противовес удручающей действительности — рождается и «Золотой Горшок», наиболее светлое ( и наиболее романтическое) создание Гофмана. «В это печальное время, — писал он, — когда только и остается, что влачить изо дня в день свое существование, меня полностью захватило писание, будто в себе самом открыл я чудесное царство, которое, выходя из глубин моего существа, облекалось в образы и уносило меня от натиска внешнего мира». «Золотой горшок». Действие сказки происходит в Дрездене. Современники легко узнавали городские улицы, увеселительные заведения, парки и кофейни саксонской столицы. Были всем хорошо знакомы и конкретные детали быта, которые описаны в сказке: воскресные прогулки, кофепития, беседы за чашей с горячим пуншем, мечтания о выгодном месте или о замужестве. Узнаваемые подробности и детали преобразовывали сказку, приближали ее к читательскому опыту. В этом сочетании фантастического и житейски повседневного Гофман видел новаторство своего произведения.

Главный герой — студент Ансельм — тоже живет в Дрездене. Он небогат и в свободное от лекций время зарабатывает переписыванием бумаг. Костюм его далек от всякой моды. В жизни Ансельму не везет. С ним все время приключаются какие-то неприятности. Он потому не может приспособиться к окружающему, что в душе он поэт, энтузиаст. Он наделен поистине поэтическим воображением. Ему, например, дано услышать в кусте обыкновенной бузины шелест вечернего ветра, порхание птиц и звучание хрустального колокольчика и даже увидеть в бликах солнца, скользящих по веткам, переливчатое сверкание золотисто-зеленых змеек. Весь мир в его восприятии наполнен звуками, красками, волшебными образами. Ему открыта поэзия мира, и потому обыватели не понимают его, принимают порой за пьяного или сумасшедшего.

Столкновение энтузиаста с реальностью и составляет главный конфликт сказки. Поэтическая наклонность души Ансельма состоит в том, что в обычном он умеет разглядеть необычное и яркое, угадать присутствие красоты в жизни, ее удивительного богатства и разнообразия. В сказке на равных правах существуют как бы два мира. Один — мир воображения и мечты. И тогда на улицах добропорядочного Дрездена можно увидеть сказочного принца Саламандра, лишь принявшего обличие архивариуса Линдгорста. У него удивительные способности. Он, например, может высечь из пальцев огонь, чтобы дать возможность собеседнику прикурить трубку. Он и отец трех дочерей, тех самых золотисто- зеленых змеек, что привиделись Ансельму в лучах заходящего солнца. Одна из них — Серпентина — пленяет сердце мечтательного героя.

оказывать недоброе влияние на людей. Дверной молоток у дома архивариуса скалит зубы, а старый кофейник со сломанной крышкой корчит рожи. Так в повседневном открывается страшное, таинственное, даже колдовское. Не случайно Ансельм преисполняется ужасом при встрече с торговкой Лизой. Все, что с ней связано, далеко от высоких помыслов и бескорыстных чувств. Романтическому герою открывается чужеродная сущность мира вещей. Художник протестует против его бездуховности. Погруженность в мелочи повседневного бытия, довольство сущим грозят душевным застоем. Но в этих мелочах есть и своя притягательность. К тому же повседневное бытие — единственная и неоспоримая реальность. Оно манит спокойствием и уютом. Не случайно Ансельм неравнодушен к Веронике — хорошенькой дочери своего покровителя Паульмана. Вероника мила, хотя и недалека. Больше всего ей хочется выйти замуж — непременно за надворного советника — и щеголять перед всеми в новой шали и в новых сережках. Ничего отвратительного в этом нет, но нет и ничего высокого. На берегу Эльбы Ансельму открылось нечто невыразимо более прекрасное и поэтичное — синеглазая змейка Серпентина.

Ансельму предстоит выбор между двумя мирами. Бездуховная реальность или возвышенная мечта? Когда оправдывается страшное пророчество торговки яблоками: «Попадешь под стекло!» — и Ансельм оказывается запертым в стеклянную бутыль, он задыхается. Состояние отторгнутости от богатства и многообразия мира для него нестерпимо, он выбирает мечту и обретает блаженство, получив в жены прекрасную Серпентину и переселившись в сказочную Атлантиду.

Убогому быту противостоит великолепие поэтической мечты. Сказочное царство населено необыкновенными существами, оно прекрасно. Писатель не жалеет красок для его изображения. Колыхание роскошных деревьев, плеск источников, порхание экзотических птиц и насекомых, буйное цветение пестрых цветов... Все здесь зыбко, воздушно, текуче и... бесплотно, потому что нереально. Единственным спасением от уродства и пошлости для романтика Гофмана была лишь высокая поэтическая мечта. Однако автор отдает себе полный отчет в ее иллюзорности. Это подчеркнуто иронической концовкой. Князь духов Саламандр утешает автора, горестно завидующего счастью Ансельма, утверждая, что сказочная Атлантида — лишь « поэтическая собственность» ума. Она — плод воображения, прекрасная, но недостижимая мечта. Так романтическая ирония ставит под сомнение осуществимость поэтической мечты.

В 1816 году Гофман в поисках более обеспеченного существования переезжает в Берлин и поступает на государственную службу советником Прусского камерального суда. В Берлин он привозит цикл рассказов « Ночные этюды» (1816–1817) и роман « Эликсиры дьявола» (1816). Эти произведения, создававшиеся в годы скитаний между Дрезденом и Лейпцигом, отразили мирочувствование писателя. Коллизия между носителем духовности и бездуховным миром здесь носит трагический характер. Действительность предстает в них как мрачный мир « полнощной гофманианы» (А. Ахматова). В страшном хороводе проходят перед читателем безумцы, маньяки, сомнамбулы. Здесь кипят страсти, совершаются убийства. Куклы замещают людей. Человек теряет уверенность в себе, потому что рядом с ним появляется двойник. «Ночные этюды» и « Эликсиры дьявола» и представляют собой тот « потрясающий крик ужаса в двадцати томах», о котором применительно к творчеству Гофмана писал Г. Гейне. Эти произведения закрепили за писателем славу «страшного Гофмана», «призрачного Гофмана». В цикл «Ночных этюдов» входят такие широко известные рассказы Гофмана, как «Песочный человек», «Майорат», «Иезуитская церковь в Г.» и др.

«Песочный человек». Его герой — студент Натанаэль, энтузиаст и поэт, в детстве пережил психологическую травму от встречи с зловещим адвокатом Коппелиусом. В его детском сознании этот образ слился с фигурой « песочного человека» — сказочного персонажа, которым пугают не желающих отправляться спать детей. Встретившись позже с продавцом барометров Копполой, Натанаэль вспоминает свои детские страхи и становится жертвой наваждения. Увидев через купленную у Копполы подзорную трубу в доме напротив прекрасную девушку, он влюбляется в нее, забывает свою милую и рассудительную невесту Клару и лишь потом узнает, что предмет его глубочайшего чувства — механическая кукла, искусно сделанный автомат... Писателя страшит мир, где стерты грани между одушевленным и неодушевленным. Пламенная любовь Натанаэля к кукле Олимпии в гротескной форме рисует угрозу нивелировки личности в бездуховном обществе.

в этом лишь фантом, рожденный разыгравшимся воображением. А фиктивный автор, рассказывающий историю, склонен лишь заметить, что «нет ничего более чудесного и безумного, чем сама действительная жизнь». Метафорой безумной и многоликой действительности в рассказе выступает мотив глаз: застывшие глаза Олимпии, светлые глаза Клары, искаженный барометром Копполы взгляд Натанаэля... Жизнь может быть увидена по-разному, и на рассказанную историю одинаково можно глядеть взором Клары и глазами Натанаэля. Судьба героя заканчивается трагично: в мире, где люди подобны куклам, поэтический энтузиазм неизбежно обречен на гибель.

В еще более страшном виде выступает картина мира в «Эликсирах дьявола». Опираясь на традиции готического романа, автор рисует исполненную страстей и преступлений судьбу монаха Медарда, отведавшего дьявольского эликсира. Расщепление личности, наследственная вина, безграничное самовозвышение личности как следствие вмешательства господствующего в мире «чуждого духовного принципа», — таковы проблемы, поднимаемые в этом сложном романе, свидетельствующем о глубоком мировоззренческом кризисе автора.

Последние восемь лет своей жизни Гофман проводит в Берлине, деля свое время между государственной службой и творческой работой. Растет его писательская известность. На сцене с успехом идет его опера «Ундина». Издатели охотно печатают его произведения, и они выходят одно за другим. Самые известные среди них — цикл рассказов «Серапионовы братья» (1819–1820), роман «Житейские воззрения Кота Мурра» (1819–1821) и сказки: «Крошка Цахес» (1819), «Принцесса Брамбилла» (1820), «Повелитель блох» (1821).

«Серапионовы братья» — собрание новелл, объединенных между собой беседами их рассказчиков, откликающихся как на содержание рассказанного, так и на характер повествования. Рассказчики — люди разных темпераментов, иногда они вступают в спор по отдельным вопросам, но в главном остаются эстетическими единомышленниками. Себя они называют « серапионовыми братьями». Это название их содружество получило по имени героя первого рассказа, давшего зачин всему циклу. Это некий граф П., который в один прекрасный день отказался от дипломатической карьеры, покинул свет и семью и удалился в лесную глушь, вообразив себя христианским мучеником отшельником Серапионом. Он живет в уединении, в полном согласии с самим собой, питается нехитрыми плодами земли и никак не желает вернуться в покинутый им мир. Воображение полностью заменило ему реальность. Такая способность, как считают друзья, под силу лишь поэтическому духу. История мнимого Серапиона становится основанием для эстетической программы, получившей название «серапионовского принципа». Этот принцип предполагает активное преображение действительности в сознании творческой натуры. Это преображение, однако, должно базироваться на учете реалий внешнего мира. Настоящий художник, по мысли « серапионовых братьев», отказываясь от буквального следования жизнеподобию, не должен уходить от большой правды, а напротив, способствовать « глубочайшему познанию» бытия, быть переводчиком его смысла на доступный всем язык образов. «Серапионовский принцип», таким образом, не мыслился как уход от реальности, напротив, он требовал от художника глубокого проникновения в ее суть. Оно доступно только богатому воображению, поэтому художник столь часто прибегает к фантастике, к гротеску.

Гофмановская фантастика всегда преображала действительность, но смысл ее мог быть разным. Фантастические образы и ситуации могли быть и угадыванием сути мира в его открывшейся глазам художника аномальности, и выражением мечты о более совершенных формах жизни.

« Фантазий в манере Калло» писатель потешался только над тупостью обывателей, неспособных чувствовать поэтическую полноту жизни, то теперь он смеется над общественными порядками Германии с ее мелкими князьками и их непомерными претензиями, над ее реакционными социальными институтами.

Известная сказка «Крошка Цахес» — пример новой сатирическо- гротескной манеры писателя. Действие развертывается в некоем сказочном царстве, где на равных правах с людьми действуют феи и волшебники. Изображенная действительность, однако, слишком сильно напоминает реальность какого-нибудь небольшого немецкого княжества. В зеркале фантастического гротеска отражаются социальные приметы эпохи: неограниченность абсолютной власти, тупое верноподданничество обывателей, торжествующее беззаконие. Оба владетельных князя — Пафнутий и Барсануф — похожи друг на друга. Оба глупы, ничтожны и менее всего заняты делами государства. При дворе можно войти в доверие к властителю и получить высокую должность, одолжив князю несколько дукатов или содействовав снятию пятна с княжеского камзола. Государственные мужи занимаются ничтожными делами, например, решают вопрос о том, как закрепить орденскую ленту на тщедушном тельце Цахеса.

« генерал-директора общественных дел» профессора Моша Терпина, обслуживают двор, не забывая о собственных интересах. Профессор получает из княжеских лесов лучшую дичь, а свои «научные» изыскания предпочитает проводить в княжеском погребе, дабы установить, «по какой причине вино не схоже по вкусу с водой». А когда град побьет крестьянские посевы, он выезжает в деревню, чтобы объяснить крестьянам, что они сами повинны в случившемся, потому не имеют оснований отказываться от арендной платы.

Хуже всего приходится простому люду. Нищая крестьянка Лиза вместе с мужем трудится до седьмого пота, а прокормить себя не может. Писатель рисует мир ненормальный, лишенный логики. Символическим выражением этой ненормальности выступает заглавный герой сказки Крошка Цахес. Он ничтожен и отвратителен, напоминает то диковинный обрубок корявого дерева, то раздвоенную редьку. Он ворчит, мяукает, кусается, царапается, однако благодаря волшебству пользуется всеобщим почетом, всюду вызывает восхищенье и даже становится всесильным министром... Цахес одновременно смешон и страшен. Смешон своими нелепыми потугами слыть хорошим наездником или скрипачом-виртуозом. Но и страшен, потому что обладает явной и несомненной силой. В его образе отражается как раз та «глубинная суть» окружающей жизни, на постижение которой и был направлен «серапионовский принцип». Речь идет, в первую очередь, о некоей нелепости, впрочем, не так уж редко встречающейся, когда трудятся одни, а плодами труда пользуются другие, когда почет и блага вопреки всякой логике воздаются не по труду, уму или заслугам.

В сказке Цахесу противопоставлен мечтательный юноша, поэт Бальтазар. Когда весь город охватывает что-то вроде массового психоза и все в один голос славят маленького уродца, только Бальтазар видит истинное лицо ничтожного Циннобера, отнявшего у него поэтическую славу и невесту.

— юноша приятный, но душа его, в отличие от Ансельма из «Золотого горшка», устремлена не к несказанно прекрасному миру мечты, а к предмету, житейски весьма обыкновенному — дочери профессора Моша Терпина Кандиде. Несомненными достоинствами этой девицы является то, что она прочла две-три книжки и «почерком самым тонким записывала белье, предназначенное в стирку».

подчеркивается авторской иронией, которая распространяется одинаково на героя и на волшебные силы. Встречаясь для решительного разговора, где на карту поставлена не только судьба Бальтазара и Цахеса, но, в конечном счете, и судьба добра и зла в окружающем мире, фея Розабельверде и маг Проспер Альпанус распивают кофе, как самые обычные люди. Чудесное высвечивается иронически, тем самым подчеркивается его условность. Да и обретенное Бальтазаром счастье выглядит совсем не поэтически. Дом с прекрасной мебелью и идеальной кухней, где никогда ничто подгореть не может, и с огородом, в котором раньше, чем у других, поспевает спаржа, — не самый лучший итог высоких романтических устремлений. Романтическая ирония писателя двунаправлена. Ее объектом является и жалкая действительность, и позиция энтузиаста-мечтателя.

Тяжкие последствия имел для Гофмана скандал, связанный с публикацией его последней сказки «Повелитель блох». Над больным писателем нависла угроза судебного преследования, от которого избавила его только смерть. Причиной преследования явились страницы сказки, в которых прусские власти узнали себя. Речь идет об эпизодах, где участвует тайный советник Кнаррпанти. В нем автор высмеял характер существующего судопроизводства, использовав собственный опыт чиновника-юриста. Директор прусского департамента полиции фон Кампц, видимо, узнал себя в сатирическом персонаже и обвинил писателя в нарушении верности королю и разглашении государственной тайны. Рукопись сказки была конфискована, она увидела свет в сильно урезанном виде. Полный авторский текст ее был опубликован лишь в 1908 году.

«Повелитель блох» во многом напоминает прежние сказки Гофмана. Здесь, как и в «Золотом Горшке», современная бытовая реальность включена в миф о жизненных первоосновах. Бездуховность и прагматизм по-прежнему выступают объектами осмеяния. Гротескные образы тщеславных микроскопистов, иронически уподобленные известным голландским ученым Левенгуку и Сваммердамму, призваны снова осмеять эмпирическую лженауку, лишенную глубокого знания жизненных явлений. В качестве героя здесь опять выступает одинокий мечтатель, неловкий в жизненных обстоятельствах, но душевно богатый. Действие разворачивается в городе Франкфурте, настоящие улицы и площади этого торгового города выступают местом сказочных происшествий.

Запутанные события сказки вращаются в основном вокруг судьбы ее главного героя Перегринуса Тиса. Симпатия к простодушному герою здесь сочетается с изрядной долей иронии по отношению к его жизненной позиции. Новое в этой сказке заключается в том, что автор не отправляет героя в прекрасную Атлантиду, а заставляет приобщиться к реальной жизни и признать первенство за ней. Перегринус получил от спасенного им Повелителя блох волшебное стеклышко. Вставленное в глаз, это стеклышко сразу высвечивало людские мысли. Став его обладателем, Перегринус знакомится с неприглядной и неприкрытой правдой людских помыслов, а через них и общественных порядков. Эпизод с участием Кнаррпанти вводил в сказку злободневную политическую тематику, что было неслыханным новшеством для романтической литературы. Кнаррпанти пытался обвинить Перегринуса в похищении некоей сбежавшей принцессы, весьма вольно толкуя места из дневника героя. Он прекрасно знал о его невиновности, но для него было «важно прежде всего найти злодея, а совершенное злодеяние уже само собой обнаружится». Самым опасным преступлением Кнаррпанти считал «думанье».

к реальной жизни, а предварительно еще выбросив волшебное стекло, отказывается от мечтаний о прекрасной Гамахее, предпочтя ей Розочку — дочь простого переплетчика. Романтическая любовь уступает место обыденному домашнему счастью. Наряду с современной бытовой реальностью и сатирическими пассажами в сказке Гофмана существует еще мифологический план, действие которого развертывается в правремени и, согласно романтическому восприятию мира, отражает некогда существовавшую, но затем утраченную вселенскую гармонию. Действующие лица выступают в двойном обличии: реальном и мифологическом. Однако этот мифологический план тоже пропитан разрушительной иронией. Последняя сказка Гофмана заканчивает романтическую сказочную традицию, превратившись в простое повествование с благополучным концом и отказавшись от претензий на всеобъемлющее постижение законов мироздания, как это было у Новалиса.

Крупным итоговым созданием писателя является неоконченный роман «Житейские воззрения Кота Мурра» (1-й том — 1819; 2-й том — 1821). Гофман снова обращается здесь к герою своих первых произведений — романтическому энтузиасту Иоганнесу Крейслеру. Однако он не единственный герой романа. Параллельно с ним выступает другой персонаж — ученый кот Мурр. Роман содержит в себе истории двух персонажей, мало связанные одна с другой. Первая, где рассказчиком выступает образованный кот, и вторая, фрагментарно излагающая события из жизни Крейслера. Мурр пишет историю своей жизни и делится с читателем своими « воззрениями», а листы из биографии Крейслера использует для прокладки между листами своей рукописи. Поэтому история капельмейстера предстает в отрывках и содержит в себе много обрывочного и недосказанного.

Банальные события и житейские треволнения кошачьей жизни оказываются перемешанными с напряженной, исполненной внутреннего трагизма историей музыканта. Этот необычный композиционный прием призван показать богатство смысловых оттенков самой жизни, в которой высокое и низменное, трагическое и комическое существуют в нерасторжимом единстве.

Ученый кот демонстрирует обывательское сознание. Жизненный путь Мурра ничем не отличается от обычного, человеческого. Он проходит обучение, затем влюбляется, вступает в брак (впрочем, супруги скоро расходятся), общается с другими котами и с собаками, высокомерное отношение которых болезненно ранит его. Мурр начитан и склонен похваляться своей образованностью. Он твердо убежден, что разум — это всего лишь «способность поступать сознательно и не допускать никаких безумств». В этом и состоит его житейская мудрость. Взаимоотношения кошек и собак сатирически воспроизводят отношения между бюргерами и дворянством, а кошачий буршеншафт, заседания которого сопровождаются обильными возлияниями селедочного рассола, недвусмысленно отражает отношение автора к националистически настроенным немецким буршам. Характерные подробности современной жизни легко вычитываются из кошачьей истории. Но важнее подчеркнуть то, что животный мир и существующие в нем отношения сильно напоминают формы человеческого общения. В обывательском мире примитивные инстинкты часто прикрываются высокой фразой. Решив угостить свою проголодавшуюся матушку селедочной головой, Мурр не удержался и съел эту голову. Этот не самый благородный поступок он сопровождает глубокомысленными размышлениями: «Но как постичь всю изменчивость сердца тех, кто живет в нашем бренном мире? Зачем не оградила судьба грудь нашу от дикой игры необузданных страстей? Зачем нас, тоненькие, колеблющиеся тростинки, сгибает вихрь жизни? То наш неумолимый рок! О, аппетит, имя тебе кот!»

«Бренный мир», «дикая игра необузданных страстей», «вихрь жизни» и т. д. — это все обороты романтической фразеологии. Она стала модной, утратила свой первоначальный смысл, вошла в лексикон филистеров, став прикрытием их пошлых потребительских стремлений. Контраст между высокой патетикой речи и банальностью помыслов становится средством сатирического обличения бездуховного обывательского существования.

Источником трагедии является несовместимость тонких чувств и высоких устремлений художника с мизерностью, а то и безнравственностью окружающей его жизни.

Крейслер оказывается в княжестве Зигхартсвейлер в качестве придворного капельмейстера. Это одно из многих карликовых немецких государств, где жизнь застыла, где ритуал заменяет ее подлинное движение. Действительность такого карликового государства изображена в тонах сатирического гротеска. Государство, которым правит князь Ириней, — марионеточное царство видимости. Ириней давно утратил настоящую власть, но не потерял представления о собственной значительности. Придворные церемонии организуются с невероятной помпой, выезд князя обязательно сопровождается скороходами, которые, однако, лишь имитируют бег, сидя в линейке и болтая ногами. Финансовые советники государства сосредоточенно занимаются проверкой счетов из княжеской прачечной...

Смехотворная мизерность этого двора очевидна. Но господствующие при дворе нравы страшны. Двором заправляет княжеская фаворитка советница Бенцон. Чтобы укрепить собственное положение при дворе, она замышляет просватать свою прекрасную дочь Юлию за слабоумного принца Игнатия. А сей наследник престола забавляется тем, что привязывает пойманных для него птичек к деревянной палке и расстреливает их из игрушечной пушки. Повинуясь династическим интересам, принцессу Гедвигу хотят выдать замуж за преступного принца Гектора. Смешная нелепость придворного мира не мешает ему быть страшным: здесь царствуют интриги, здесь вершатся злые дела.

— существо возвышенное, благородное, всецело преданное музыке. Ему чужд этот мир, и он чужой в нем. Друг Крейслера маэстро Абрагам говорит, обращаясь к советнице Бенцон: «Крейслер не чета вам; он не понимает ваших вычурных и пустых речей. Стул, который вы ему подставляете, чтобы он занял место в вашем кругу, для него слишком мал и узок. Он ничем не походит на вас, и вас это злит». Необходимость обслуживать двор своей музыкой приводит Крейслера к глубочайшему внутреннему разладу. Ему свойственно не только недовольство окружающим, но и глубокая неудовлетворенность собственными возможностями. Его душевная неуспокоенность контрастно противостоит благодушному самодовольству Мурра и застывшему в омертвелом застое обществу при дворе.

Поведение Крейслера неровно, порой экстравагантно. С сильными мира сего он непочтителен, порой дерзок. Гармоническое состояние духа бывает у него только тогда, когда он может полностью отдаться любимой музыке. Но это бывает редко, чаще он пребывает в душевном смятении, порой ощущая себя на грани безумия. Трагизм его положения еще усиливается его любовью к Юлии, предназначенной в жены жестокому и слабоумному принцу.

— носитель авторского взгляда на мир. Романтическая неудовлетворенность существующим приводит его к абсолютизации духовности, воплощенной в музыке. Сфера искусства, где он ищет себе утешения, выступает как область, противоположная действительной жизни.

Программным выражением позиции Крейслера является его рассуждение о любви истинного музыканта, «любви артиста». Это — чувство духовного порядка. «Такие музыканты, полюбив, с божественным вдохновением создают дивные творения...», а не стремятся во что бы то ни стало надеть обручальное кольцо на палец своей возлюбленной. «И тогда чистым небесным огнем, который лишь светит и греет, но никогда не опаляет сокрушительным пламенем, вспыхивает весь восторг, все несказанное блаженство высшей жизни, зарождающейся в недрах души, и дух музыканта в страстном желании протягивает тысячи нитей и оплетает ту, которую он увидел, и обладает ею, никогда не обладая, ибо страстное томление его остается вечно неудовлетворенным». Любовь артиста не стремится к реализации, она лишь вызывает к жизни творения искусства.

— принцем Гектором. Эта связь так и остается для читателя тайной, поскольку роман остался незаконченным. Как бы то ни было, написанное позволяет судить, что конфликт художника с миром осмысляется в этом романе как конфликт социальный. В отличие от своего тезки в « Крейслериане», Крейслер из романа не просто противостоит невосприимчивым к прекрасному филистерам, он утверждает право художника на собственную позицию в неприемлемом для него социальном укладе. Поэтому он активно вмешивается в гущу придворных интриг, вносит беспокойство в души сильных мира сего ( князь Ириней не выдерживает его взгляда и, забывая о княжеском величии, смущенно отводит глаза), наносит удары. Он сражается не с тупоумными обывателями, а с сильными мира сего, бесстрашно обнажая шпагу против порочного сластолюбца — принца Гектора. И общество мстит ему не фальшивым пением, а в буквальном смысле, направляя на музыканта дуло пистолета. Придворный мир не может простить Крейслеру его превосходства, его пренебрежения условностями, его желчной иронии, заставляющей высокородных господ смутно чувствовать свою неполноценность.

Крейслеру, как в свое время и шекспировскому Гамлету, с которым его часто сравнивают, не довелось «вправить в суставы» вывихнутый век, но он тоже не сложил оружия. Образ этого героя явился новым ответом писателя на вопрос о месте художника в мире и в обществе. Как истинный романтик, признавая за художником прерогативу глубокого постижения мира, Гофман в своем последнем романе прибавил к ней еще и пример его активного участия в реальной жизни. Один из последних рассказов Гофмана «Угловое окно» был закончен в апреле 1822 года. Это — автобиографическое произведение. Последний год своей жизни писатель был прикован к постели и мог наблюдать окружающее лишь из окна, выходящего на рыночную площадь. «Угловое окно» — серия маленьких очерковых зарисовок, свидетельствующих об острой наблюдательности автора. Здесь отсутствует занимательная фабула, но живость развертывающихся картин и контраст между положением прикованного к креслу больного и многокрасочной суетой за окном сообщают рассказу внутреннее напряжение. Глазу наблюдателя открываются многочисленные человеческие фигуры, а воображение художника рисует судьбу каждой из них. «Серапионовский принцип» соблюден: отвлекаясь от внешнего и бесспорного, фантазия дает простор воображению. Возможности жизни невероятны и неисчислимы. Надо радоваться их разнообразию и, как сказано в рассказе, «учиться видеть». Таково творческое завещание писателя.